братья и сестры! а также дяди и тети!

опомнитесь! как мы живем? почему так построили жизнь? и доколе этому тянуться?
судьба определила нам трудиться в поте лица и кормиться от трудов своих. почему же не все так живут?
разве мы забыли, кто настоящий автор нашего мира? отчего мы решились узурпировать его права, и назвали их авторскими, и требуем грабительскую мзду?
не авторы мы творениям своим, ибо все сущее пронизано божьим духом, и все идеи порождены его божественной искрой!
довольно драть с ближнего за идеи, украденные у всевышнего!
все изобретения в мире принадлежат его детям!

автомобильные короли! отдайте разработки альтернативных двигателей, они принадлежат миру. не захватить вам все богатства земные, голыми пришли – и голыми уйдете.
фармацевтические гиганты! выложите формулы лекарственных средств на википедии. пускай все человечество получит возможность изготовить их и спастись от болезней. дайте миру шанс!
короли шоубизнеса, кинобароны, медиацари! откажитесь от сверхприбылей, объединяйтесь с пиратами и заваливайте рынки дешевыми продуктами массового искусства. откажитесь от разорительных проектов типа поющих трусов. аудитория сама назовет вам своих фаворитов, если вы прекратите промывать мозги рекламой и пиаром.
авторы, откажитесь от авторского чувства. из чего оно состоит: апломб, зависть, ревность к успехам других, плебейское ожидание похвалы и вечное ощущение превосходства над толпой! и гордыня, главное орудие сатаны!
это разобщает нас.

мы приступаем к созданию хакерских школ и курсов прикладного пиратства.
для поддержания этого направления народного образования мы создадим антиавторские фонды.
сегодня у нас уже появилась техническая возможность собрать в одном хранилище, виртуальном и доступном каждому, все плоды человеческого ума и фантазии!
будут выложены все технологии, выставлены все схемы, раскрыты все тайны!

грядет великий передел рынков. падет позорное авторское право, вместе со всеми смежными, люди получат в свободный доступ все интеллектуальные богатства, созданные человеком.
новые продукты будут производиться сообща. мы сами будем писать для себя свежие газеты, снимать сериалы и петь песни
мы откажемся от громоздких бумажных изданий и от дорогого кино и телевидения. мы создадим в сети миллионы проектов, эти проекты будут нашими общими проектами, они наконец-то объединят разобщенное человечество.
готовьте свое сердце, свой ум, своих близких, своих детей!
выдавите рабское и жадное авторское чувство из себя, как самый страшный из всех шлаков на свете!

будущее уже с нами

с рождеством христовым!

книги - вот главное зло!

со времени изобретения печатного станка сам сатана поселился в типографской краске!
(нет, это мысль чья-то, мне так ловко не сказать. но чья – не помню)

книги окружены множеством мифов. мы восторгаемся ими, учим наших детей почитать книги, у каждой религии имеется свой фолиант божественных откровений.

миссионеры так прямо и разносят небесную бациллу – в книге. кто из вас не открывал однажды дверь своей квартиры, когда за ней стояли две-три тетки с лицами, изуродованными хирургическими шрамами искусственных улыбок? а в руках у них, словно обувная коробка с подобранным в подворотне щеночком, была книжица с ихним эксклюзивным спасителем внутри.
иисус тебя любит, версия ххх. каждое третье скачивание бесплатно.

книгам свойственна безапелляционность по отношению ко всем вещам, что имеются в нашем мире. книга с наглостью поистине сказочной будет талдычит о невероятном: о конце света, о врожденной положительности большинства людей, о том, что бодхисатва пришел с востока.

и мы должны внимать этому бреду, выключаться из нашей стремительной и опасной жизни, где чуть зазевался – и тебя схарчат.

особенно опасны те книги, которые называют себя учебниками. как правило, информация в них устаревает еще до выхода тиража, поэтому студенты все равно пишут конспекты и шпаргалки.

книги отнимают у нас память. весь опыт человечества, перенесенный из наших мозгов и хромосом в книги, является отчужденной от носителя и пользователя базой данных, которой всякий раз приходится наново овладевать.
намного эффективнее была древняя система изустной передачи информации. без посредников данные попадали сразу же в долговременную и оперативную память, откуда мы легко ее извлекали при первой необходимости.

теперь, когда информация складывается вообще на магнитые и лазерные носители, требующие специальных устройств и софта, только слепой может не заметить, что целенаправленная работа по отделению человечества от информации близка к успешному завершению.

и если книги все же сложены были на полке в кабинете, на расстоянии вытянутой руки, то железо, на которое они перелиты сегодня, вообще находится неизвестно где.

например, живой журнал с гордостью сообщал, что сервера теперь размещены в северной америке. далековато тянуться к знаниям.

видимо сегодня стоит воспользоваться советом рея бредбери, изложенным в его романе 451 градус по фаренгейту. каждый из нас должен, на всякий случай, выучить наизусть, дословно, одну книгу. на случай принудительного отключения американских серверов.

ибо книги, конечно же, зло. но без них нам – никак.

нг, сцуко

как всегда, он пришел.
мы пережили его приход гораздо легче, чем можно было ожидать.
просто очутились в другой вселенной, весьма отдаленно напоминавшей ту, прежнюю, №2008.

каждый ощутил метаморфозу по своему.
повезло вовремя заанестезировавшимся...

но даже самые умные, мля, начитанные, мля, тертые и битые, млямля, которые сидели и пялились в пространство в надежде увидеть метаморфирование вдоль стрелы времени, обрели шиш.
не с нашими темпами восприятия.
сморгнув, упускаешь миг навечно.

кароче, лишь бы бухла потом хватило, шоб стресс снять.

с новым миром, дорогие друзья! его номер - 2009, абсолютно другой, нежели все предыдущие и последующие.
а также - ничем от них не отличается, кроме места в координатном континууме.
но мы - народ упрямый, сцуко: скорее на хрен выглядим глаза, чем перестанем искать отличия от 2008-ми предыдущих картинок.

желаю всем удачно пропялиться!

она была невинна

что-то засиделся у окна.

небо маякнуло лазурью, а потом прикрылось.

сверху скользнули крупные снежинки, будто пух белых голубей.

дунул слегка ветерок, снежок завихлял, завертелся.

теперь не хватало только легкомысленных желтых пузатых буковок, чтобы перепутать окно с экраном телика, в котором снова запустили культовый новогодний фильмец.

впрочем, ассоциации скользнули по извилинам как-то боком, вместо кадров фильма поплыли картинки времени.

зима 1977-го.

там осталась девочка леночка, для которой я был первым и единственным.


давно заметил, что знакомство с теми, кого мы впоследствие полюбим, происходит всегда мимоходом, невзначай, еще можно сказать – вдруг.

и вдруг... но я не помню, как познакомился с леночкой.

то ли это было на факультетских вечерах самодеятельности, с непременными танцами на третьем этаже учебного корпуса нашей мореходки.

то ли на комсомольских случках – совместных посиделках в звонком подвале молодежного кафе красавцев-курсантов и бойких работниц джутовой фабрики.

да нет, она не работала на джутовой фабрике.

блин, не помню.

проще: однажды мы нашли друг друга.

она была маленькой, черноглазой, с трогательными завитками темных волос на затылке.

очень была похожа на певицу из *ликвидации*, бездарно зарезанную пореченковскими ножницами.

бойкая девочка. и я, по молодой глупости своей и наивному цинизму, считал ее прожженной... опытной... умелой...

время от времени, когда нас охватывала кипучая волна, когда мы задыхались... каждое прикосновение било током... она шептала: ах, ты меня соблазнишь, доведешь до греха...

и у меня в мозгу промелькивало: да-да, девочка, пой о невинности, строй из себя...


она жила с мамой в однокомнатной хрущевке. ее мама, похожая на кадушку для соленых огурцов, в двух пуховых платках и драповом пальто, с утра до вечера продавала талоны на троллейбусной остановке.

от подъезда до остановки было пятьдесят метров. мамаша могла нагрянуть домой в любую секунду.

так мы, глупые, думали тогда. это теперь я понимаю, что мамаша в нашу сторону дыхнуть лишний раз боялась. а тогда...

конечно, это случилось, мы перешли грань, прижимаясь друг к дружке изо всех сил.

я не очень-то отчетливо помню, что делал.


к жизни многие слова не подходят. ну что это: *дефлорация*? не похоже.


это был единственный раз.

никогда, ни до, ни после, за многие прошедшие дни и ночи, на многочисленных женских лицах я больше никогда не увидел такого откровенно детского выражения... испуга.

такое лицо было, вероятно, у евы, когда всевышний призвал их с адамом после дегустации от древа познания добра и зла.

впрочем, и на леночкином лице я больше не видел такого выражения.

много разных ее лиц видел.

была страсть, обожание, восхищение, пожалуй, любовь.

бывали на ее лице и всякие хитроватые гримаски.

и раздражение, и гнев, и ненависть.


потом мы расстались.

с тех пор прошла целая жизнь.

но леночку я помню.

изменения невозможны

он не был похож на фабрику.
милое уютное здание с круглой клумбой, вокруг которой катили автомобили, ночью отсвечивающее синей неоновой надписью на фронтоне.
тележное колесо-эмблема, шагающее карляками-ножками. высокие двери, ступени перед входом, обжитые коридоры, балконы, партер, круто спускающийся к первым рядам...
сцена, досочка к досочке, черная, гладкая, глубокая.
идеальная машинерия, рабочие сцены в аккуратных комбинезонах с шагающим колесиком на груди и лицами сотрудников кб (не путать с кгб).
он был плоть от плоти города, этот театр.

в этот вечер у нас все было позади.
бесконечные встречи, наполненные показными улыбками и звоном в ушах от напряжения внимания.
гомонливые и бестолковые первые репетиции в репзале, расположенном далеко от этой площади и здания, в восточной части города, за шпрее, в другом мире.
изнурительные повторения, натаскивания огромной сборной труппы, бесконечные записи замечаний отдельным актерам, вдалбливание этих замечаний в паузах, при помощи пухлой бывшей москвички или веснушчатой сексапильной мюнхенки, переводивших, переводивших, переводивших...
постепенная замена временных макетов добротным немецким реквизитом, костюмы, после начальных проб неуклонно формировавшиеся в нечто общее, цельное, несущее печать...
поездки в цеха, осмотры пластиковой коровы, частей лица, фаллоса, чучел животных...
распевки, тараторки, разминки, беготня...
выжимание андреем сока и сил из всех, всех, всех, судя по моему ежевечернему состоянию...
посиделки в актерском буфете, завтраки обеды ужины, собеседования с отдельными актерами и актрисами, обсуждения текстов, задач, сверхзадач и сверхподтекстов...
истерики...
жестокие репетиции, изнурительные сеансы режиссерского креатива в прогонах на сцене.
надежды, флирты, раздражение, ссоры, актерские интриги, капризы технарей, гон звукорежиссера.
все было позади, театр устами заместителя директора заявил о том, что спектакль поступил в его распоряжение и теперь режиссеру остался лишь авторский надзор.
никаких изменений!

я вышел из вагона, пересек александрплятц, прошел три квартала, повернув возле вьетнамского маркета.
здание вырастало и закрыло ночное небо. на фронтоне его светилось и заливало площадь призрачным синим сиянием название театра фольксбюне.
андрей был освещен красным, это был свет его имени с фронтона театра, ведь помимо синего неона названия театра был еще и красный кумач с фамилией режиссера.
красный банер с надписью жолдак горел в черном берлинском небе.
обычно похожий на капитана турецкого пиратского корабля, в этот вечер андрей был бледен, казался похудевшим.
мы молча посидели над чашечками с кофе, он заказал вайт-вайн-шорли (белое вино с минеральной водой), недопил бокал, мы поднялись и пошли через площадь.
это был вечер премьеры медеи в городе.
это было за три часа до не по-немецки щедрых аплодисментов.
это было через восемьдесят семь дней после нашего приезда в берлин.
это было за двести пятьдесят минут до первого аккорда, открывшего вечеринку в честь премьеры.
это было за двадцать семь часов до ссоры №3, похоже, окончательно разлучившей нас.
пять совместных спектаклей, слишком много для двоих.

от театра донесся первый звонок.
уже ничего нельзя было изменить.