рассказ о жизни и о смерти

это было так давно, что слово давно валялось посреди мира, никому не нужное, ибо не к чему его было применить. слово время валялось рядом, тоже непризванное, и храпело во сне.

ага, и слово далеко валялось вповалку со словами близко и где.

и жили тогда на неведомых землях, нигде и никогда, давно и далеко, наши первопредки. имена им были не нужны, ведь, кроме них, никого не было.

они жили, как и мы живем, на краю леса, на берегу быстрой реки, за которой простиралась великая степь. но не здесь это было, не здесь.

по утрам мужчина отправлялся в лес. он охотился, если была истрепана одна из шкур, защищавших первопредков от прохлады и жары. он был на диво силен и ловок, первый на свете мужчина, поэтому легко справлялся с любым лесным зверем, медведем, лосем, зубром, голыми руками. убив зверя, мужчина свежевал его, шкуру растягивал на распялках высоко в ветвях дерева, в густой тени, на ветерке. мясо зверя он делил на несколько частей, самые лучшие куски он сжигал в тайном месте для великого отца всего сущего. хорошее мясо он делил на две части. одну забирал домой, чтобы женщина приготовила еду. а другой кусок он зарывал в землю, чтобы позже они с женщиной могли полакомиться сочным жареным куском дивно вкусного мяса.

никто не учил его этим тонкостям, он был создан великим отцом с этим знанием. он знал, как загнать и убить любого зверя, как поставить в лесу ловушку на птицу, от каких деревьев можно брать сок, от каких растений плоды, листья, чтобы добавить в пищу или приложить к ране. он знал, что есть в лесу грибы, задолго до того, как увидел их, собрал в шапку и принес своей женщине. мужчина был хозяином леса, хоть и не знал, что такое хозяин. этого слова среди призванных слов также еще не было. мужчина не знал очень многих слов, его знание обходились без них. ведь всего было в изобилии, стоило отправиться, точно зная, в какую часть леса – и желаемое обреталось.

времен года еще не было, ведь не было времени, березовый сок, кленовый сироп и похлебка с грибами всегда могли оказаться на столе у первых предков разом.

первая женщина была очень красива. ее волосы имели цвет летней степи, одновременно и светлые, и темные. но не черные, не цвета ночи, не цвета болотной трясины. и глаза ее обладали свойством изменять свой цвет, от сине-зеленого на солнечном восходе, до густомедового – когда она уставала после дня трудов и хотела спать. она неустанно хлопотала вокруг жилища, которое построил ей мужчина. никто не помнит, каким было первое жилище, из чего его сделал мужчина. был ли это шалаш, хижина из скрепленных веток и листьев, а может, это был домик из самана? неведомо.

но женщина очень любила свое жилье, чисто выметала его ракитным веничком, украшала жилье цветами, плодами, найденными диковинами. она очень любила, приготовив мужчине ужин и наведя в жилище порядок, отправляться в луга великой степи. она собирала букеты цветов, умилялась бабочкам, обходила стороной найденные гнезда дроф и сереньких заполошных куропаток. от нее веяло таким покоем и чистотой, что пугливые косули и козы подпускали ее, давали гладить себя. а однажды она даже сумела выдоить из вымени белой козы немного молока.

однако, на свете нельзя вечно удерживаться в наивности, чистоте и божественном незнании. бессмертные первые предки не могли оставаться бессмертными. невесомыми, легкими, божественным дыханием пришли они в этот мир, но постепенно они его узнавали. знания мира были тяжелы, они угнетали душу, порождали в сердце неопределимые хотения и заставляли искать слова, чтобы с их помощью избавиться от бесформенной тяжести земного знания.

однажды женщина шла по лугу – и увидела спящее слово. оно было… оно не имело вида. оно храпело в беспамятстве. это было слово когда. женщина оступилась и разбудила спящее слово когда…

слово когда, проснувшись, разбудило все остальные слова: и далеко, и где, и время, и многие-многие другие слова, которые тут же изменили мир.

великий отец явился мужчине и женщине и сказал: вот, теперь вы изменили мир и он ваш. теперь в нем есть протяженности и постепенности, загадки и знания этого мира надолго, на целую вечность, станут для вас главными. и вы умрете, когда придет время, но прежде вы родите детей, которые не будут знать о мире ничего. и вы должны будете учить своих детей знаниям леса, степи, реки, лета и зимы.

ты, женщина, пробудила время, привела в мир смерть, но ты привела и рождение. быть тебе матерью. но за смерть будешь ты подчиняться своему мужчине и звать его мужем. а он станет звать тебя женой. каждый месяц ты будешь переживать смерть и возрождение. и только на время, когда ты вынашиваешь ребенка, избавлена будешь от месячных мучений. и прикипишь ты к мужу телом и душой, и зависима от него будешь. но и он станет от тебя зависеть. ибо я сокрою от вас свое лицо. и только друг в друге обретете вы добро и любовь. и пусть ваша любовь станет вам напоминанием о том, что и я люблю вас, дети мои.

с тех пор никто не видел великого отца. но мы знаем, что он создал сущее, что он наш отец, что мы его дети. с тех пор чермниги, старея, сначала заботятся о роде, стоя одной ногой на перекате, а затем присоединяются к предкам. все наши предки, от самых первых отца и матери, мужа и жены, навеки с нами. когда-нибудь слова снова уснут. тогда времени больше не будет, не станет волк драть ягненка, не будет река топить человеков, не станет трясина поглощать зверей. великий отец явит свое лицо, мы снова будем вместе с ним.

навечно.

три дня из разных лет

на закате в дыру заката
обстоятельства утекают куда-то.
небо с облаками и море с рыбацкою лодкой
всасывает жадная глотка.

свет уходит из этого света.
я различаю это
через двенадцать оконных квадратов
в комнате, где жил когда-то.

маникюрною кисточкой нанесена
перламутровая луна
на слюду черных стекол.
ей так одиноко. она одна.

ветер дует вдоль мостовой
белыми губами.
кое-как прибитая фонарями,
улица над морем выгнулась дугой.

булыжники твердой воды
облизаны длинным языком тумана.
плачет маяк об обмане
в полном шороха битого льда тумане.

чайка стоит на песке
на тонкой красной ноге.
лунная дорога
за нею в воде различима немного.

краны в порту
что-то носят во рту.
бункеры жадно глотают это
от заката до рассвета.

в городе ночь извозилась в рекламе.
флуоресцируют гладкие дамы.
молчаливо белеют платаны.
звезды сбились в стада над домами.

… на рассвете в дыру рассвета
солнце снова свалится сверху
и закачается на волнах
в жемчужно-розовых облаках.

2004

* * *

о! девы в одессе упруги и смуглы.
не ждут, но вперяются огненным взором.
без тени смущенья, открыто и скоро
зовущею буквою сложатся губы.

на красно-лиловом улыбки бутоне
затянуты шрамы вчерашних лобзаний.
глаза переполнены, словно слезами,
желаньем желания революцьонным!

на старой соборке, пустынной и мокрой,
ты ей перейдешь ненароком дорогу -
и сам не заметишь, как вынесут ноги
к лепному домишке, покрытому охрой.

за нею вплывешь в беспросветную темень,
нырнешь мимоходом в укромную небыль,
пошаришь внутри ее теплого хлеба –
и ринешься к новому приключенью.

мечтая о чашечке черного кофе,
о сальных сенсациях, об анекдотах,
ты выскользнешь в шорохе дворницких метел…

... упругая! нежная! дерзкая! кто ты?

1989


* * *


выползает из-за горизонта
розового солнца жoпа жаркая
просыпаются в своих квартирах
искренние, страстные и яркие

торопливо умывают лица
чешут яйца (если наблюдаются)
или чешут прочие устройства
пока яйца в сковородке жарятся

губы красят и наводят тени
рожи бреют острыми приборами
надевают памперсы и крылья
и летят над утренними пробками

лихо мчатся леди с джентельменами
их духовный хуй сверхэрегирован:
чтобы встреченные непременно
их любовью были заминированы
2005

о тайнах власти

я кое-кому уши прожужжал ссылками на книгу элиаса канетти масса и власть.
привожу здесь отрывок из нее, посвященный параноическому типу властителя.
книгу легко найдете в сети.
приятного прочтения пожелать не могу.
читать эту книгу не очень-то приятно, но весьма познавательно



элиас канетти (1905-1994) – английский романист и эссеист, родился в городе рущук (ныне русе), в болгарии. канетти сефардского еврейского происхождения.
большую часть первых лет биографии элиас канетти провел в вене, и, спасаясь от нацизма, эмигрировал в англию в 1939 году незадолго до начала второй мировой войны.
его наиболее важной работой, написанной в германии, является «масса и власть» (crowds and power, 1960), – изучение психологии толпы и методов управления ею.
канетти был удостоен нобелевской премии по литературе в 1981 году.





параноическим типом властителя можно назвать такого, который любыми средствами стремится избавить себя от опасности. вместо того, чтобы бросить вызов и выступить против нее, вместо того чтобы в борьбе с ней прийти к какому-то результату, пусть он даже окажется и неблагоприятным, он старается преградить ей путь хитростью и осторожностью.

он создает вокруг себя свободное, хорошо обозримое пространство, чтобы заметить любой знак ее приближения и принять нужные меры. так, он будет озираться по сторонам, поскольку сознание, что ему грозит множество врагов, которые могут выступить против него все одновременно, заставляет бояться окружения. опасность грозит отовсюду, не только спереди. она даже больше за его спиной, где он не может увидеть ее достаточно быстро. поэтому он оглядывается, прислушивается даже к самому тихому шороху, ибо зa ним может крыться враждебный умысел.

воплощение всех опасностей это, конечно, смерть. важно знать точно, откуда ее можно ждать. первый и решающий признак властителя это его право распоряжаться жизнью и смертью. к нему никто не вправе приблизиться; кто явится к нему с известием, кто должен к нему подойти, того необходимо обыскать, ведь он может быть вооружен. смерть старательно отдаляется от него: он сам может и должен ею распоряжаться. вынесенный им смертный приговор всегда исполняется. это знак его власти; она абсолютна лишь до тех пор, пока остается неоспоримым его право приговаривать к смерти.

ибо по-настоящему подвластен ему лишь тот, кого он может послать на смерть. именно к этому сводится, при необходимости, последнее испытание покорности. солдаты воспитываются в двоякого рода готовности: их посылают убивать его врагов и они сами готовы принять за него смерть. но не только солдаты, все другие его подданные также знают, что в любой момент от него зависит их жизнь или смерть. страх, который он внушает, одно из его свойств; этот страх его право, и за это право его больше всего почитают. поклонение ему принимает самые крайние формы. так сам господь бог держит в своих руках смертный приговор всем живущим и тем, кто еще будет жить. от его прихоти зависит, когда он будет приведен в сполнение. протестовать никому не приходит в голову, это бесполезно.

однако земным властителям не так просто, как господу. они не вечны; их подданные знают, что их дни тоже сочтены. и конец этих дней можно даже ускорить. как всегда, это делается с помощью насилия. кто перестал повиноваться, тот решается на борьбу. ни один властитель не может быть раз и навсегда уверен в покорности своих людей. покуда они позволяют ему себя убивать, он может спать спокойно. но едва кому-то удастся избежать приговора, властитель оказывается в опасности.

чувство этой опасности никогда не покидает обладателя власти. позднее, когда речь зайдет о природе приказа, будет показано, что его страхи должны становиться тем сильней, чем больше его приказов выполнено. он может успокоить их, лишь преподав урок. ему нужна будет казнь ради самой казни, даже если жертва не так уж виновата. время от времени ему придется повторять казни, тем чаще, чем быстрее растут его сомнения. самые надежные, можно сказать, самые желанные его подданные это те, кто посланы им на смерть.

ибо каждая казнь, за которую он ответствен, прибавляет ему немного силы. это сила пережившего других, которой он таким образом набирается. его жертвы вовсе не собирались на самом деле выступить против него, но они могли бы это сделать. его страх превращает их может быть, только задним числом во врагов, которые против него боролись. он их осудил, они побеждены, он их пережил. право выносить смертные приговоры в его руках становится оружием наподобие любого другого, только гораздо действенней.

варварские и восточные властители нередко очень любили собирать свои жертвы где-нибудь возле себя, так, чтобы они всегда были перед глазами. но и там, где обычаи этого не позволяли, властители все-таки подумывали, как бы такое сделать. зловещую забаву в подобном духе устроил, как рассказывают, римский император домициан.

пир, который он придумал и подобного которому наверняка никогда больше не было, дает самое наглядное представление о глубинной сути параноического властителя. вот что сообщает об этом кассий дио:

"в другой раз домициан поступил с благороднейшими сенаторами и всадниками следующим образом. он оборудовал зал, в котором потолки, стены и полы были совершенно черными, и приготовил непокрытые ложа такого же цвета, которые находились на голом полу. гостей к себе он пригласил ночью и без сопровождающих. возле каждого он велел сначала поставить пластинку в форме надгробия с именем гостя, тут же был и маленький светильник, какие висят в клепах. затем в зал вошли хорошо сложенные нагие мальчики, тоже раскрашенные черным, словно призраки. они совершили вокруг гостей зловещий танец, после чего расположились у их ног. затем гостям были предложены угощения, какие обычно приносят в жертву духам умерших, сплошь черные на блюдах того же цвета. гости же дрожали от страха, ожидая, что в следующий миг им перережут горло.

все, кроме домициана, онемели. царила мертвая тишина, как будто они уже находились в царстве мертвых. император же принялся громко рассуждать о смерти и об убийствах. наконец он их отпустил.

но сперва он удалил их рабов, которые их ждали в передней. он поручил гостей другим рабам, им незнакомым, и велел препроводить их в повозки или носилки. таким образом он внушил им еще больше страха. едва гости оказались у себя дома и перевели дух, как к каждому стали являться посыльные императора.

теперь каждый из них был уверен, что тут-то и настал его последний час. между тем один из них принес пластинку из серебра. другие пришли с разными предметами, среди них блюда из драгоценного материала, которые подавались во время еды. наконец у каждого из гостей появился мальчик, прислуживавший ему как его особый дух, но теперь вымытый и украшенный. после ночи, проведенной и смертельном страхе, теперь они получали подарки" '.

таков был "пир покойников" у домициана, как это назвал народ.

непрерывный страх, в каком он держал своих гостей, заставил их замолкнуть. говорил только он, и он говорил про смерть и умерщвление. казалось, будто они мертвы, а он один еще жив. на это угощение он собрал всех своих жертв, ибо именно жертвами они должны были себя чувствовать. наряженный, как хозяин, но на самом деле словно переживший их, он обращался к своим жертвам, наряженным гостями. ситуация подчеркивалась не только количеством тех, кого он пережил, в ней была особая утонченность. хотя они были как будто мертвы, он мог в любой момент умертвить их на самом деле. в сущности, так был начат процесс, позволявший ему пережить других. отпуская этих людей, он их милует. еще раз он заставляет их дрожать, поручая чужим рабам. они добираются до дому – он вновь посылает к ним вестников смерти. они приносят им подарки, в том числе самый большой – жизнь.
он может, так сказать, послать их из жизни в смерть, а затем опять возвращать из смерти в жизнь. этой игрой забавляется он не раз.

она дает ему высшее чувство власти – выше уже не придумаешь.

тем не менее - люди

человек – удивительное существо. социальное настолько, что практически неспособно жить вне общества. эгоистичное и несговорчивое, словно у него есть несколько человечеств на выбор.

коллективное его существование циклично, и общество постоянно, с периодом, который имеет тенденцию к уменьшению, проходит все стадии умонастроения от романтического энтузиазма до мизантропической депрессии.

по кругу, по кругу, снова и снова.

конкретное содержание не важно. если сегодня сообщество истово прославляет какую-нибудь идею или мировоззрение, или мыслителя, или партию деятелей, это стопроцентно означает, что через некоторый промежуток времени, весьма короткий, перечисленное будут проклинать и преследовать те же люди.

что говорить об обществе, если сам человек не в состоянии удерживать прочный мир с самим собой? сие давно подмечено, а один из моих любимых писателей, станислав лем, в серьезнейших, несмотря на весь юмор оболочки, звездных дневниках ийона тихого, знаменитого космического путешественника будущих времен, посвятил этому свойству даже лучших из людей немало страниц. хочу предложить вам отрывок.

напомню вам, что сюжет прост: метеорит повредил рули персонального звездолета ийона тихого. путешественник поставлен перед нерешаемой в его ситуации задачей. ему нужно закрутить гайку с одной стороны, придерживая головку болта с другой. нужен второй человек и второй скафандр, а тихий путешествует один.

но, на счастье его ракета пересекает гравитационные вихри, в которых возможны петли времени. короче: герой клонируется, появляются его экземляры из другого времени: из вчера и завтра. их все больше.

как же справляется он с решением несложной задачи ремонта рулей? читаем


…когда я пришел в себя, каюта была набита людьми. передвигаться по ней было почти невозможно. как оказалось, все они были мною из разных дней, недель, месяцев, а один, кажется, даже из будущего года. много было побитых, с синяками, а пятеро из присутствующих были в скафандрах. но вместо того чтобы немедленно выйти наружу и исправить повреждение, они начали спорить, ругаться, торговаться и ссориться. они выясняли, кто кого побил и когда. положение осложнялось тем, что уже появились дополуденные и послеполуденные, и я начал опасаться, что, если так пойдет дальше, я раздроблюсь на минутных и секундных и, кроме того, большинство присутствующих врали без запинки, и я до сих пор не знаю по-настоящему, кого бил я и кто бил меня, пока вся эта история крутилась в треугольнике четверговый – пятничный – средовый, которыми я был поочередно.

по-моему, оттого, что я сам врал пятничному, будто я воскресный, меня поколотили на один раз больше, чем следовало по календарю. но я предпочитаю даже мысленно не возвращаться к этим неприятным воспоминаниям– человеку, который целую неделю ничего не делал другого, как только лупил самого себя, гордиться особенно нечем.

тем временем ссоры продолжались. меня охватывало отчаяние из-за бессмысленной потери времени, а ракета между тем неслась вслепую, то и дело попадая в гравитационные вихри. в конце концов те, что были в скафандрах, подрались с остальными. я пробовал навести хоть какой-нибудь порядок в этом теперь уже полном хаосе, и наконец после нечеловеческих усилий мне удалось организовать что-то вроде собрания, причем тот, который явился из будущего года, как самый старший, был единодушно избран председателем.

потом мы выбрали счетную комиссию, согласительную комиссию и редакционную комиссию, а четверым из будущего месяца поручили охрану порядка. но в промежутке мы успели пройти сквозь отрицательный вихрь, уменьшивший наше количество наполовину, так что при тайном голосовании не оказалось кворума и перед выдвижением кандидатов на ремонт рулей пришлось менять регламент.

карта предвещала приближение к очередным вихрям, которые свели бы на нет достигнутые успехи. и вот началось: то исчезали уже избранные кандидаты, то вновь появлялись вторничный и пятничный с обмотанными полотенцами головами и начинали некрасивые скандалы… после прохода через мощный положительный вихрь мы едва помещались в каюте и коридоре, а о том, чтобы открыть люк, нечего было и думать из-за недостатка места.

хуже всего было, однако, то, что размеры временных сдвигов все увеличивались, появлялись какие-то седоватые личности, а кое– где даже виднелись коротко остриженные мальчишечьи головы; разумеется, всеми этими мальчишками был я сам.

честно говоря, я не знаю, был ли я все еще воскресным или уже понедельничным. впрочем, это все равно не имело никакого значения. дети плакали – их придавили в толпе – и звали маму; председатель – тихий из будущего года – ругался как сапожник, потому что тихий из среды, который в напрасных поисках шоколада залез под кровать, укусил председателя за ногу, когда тот наступил ему на палец.

я видел, что все это кончится плохо, тем более что там и сям появлялись уже седые бороды. между сто сорок вторым и сто сорок третьим вихрями я пустил по рукам анкету, но оказалось, что многие из присутствующих бессовестно лгут. зачем – одному богу известно; возможно, царящая на корабле атмосфера помутила их разум. шум и галдеж были такие, что приходилось кричать.

вдруг какому-то из прошлогодних ийонов пришла в голову удачная, как всем показалось, идея, чтобы старейший из нас рассказал историю своей жизни; это позволило бы выяснить, кто именно должен исправить рули. ведь самый старший вмещал в своем опыте опыт всех присутствующих из разных месяцев, дней и лет.

с этой просьбой мы обратились к седовласому старцу, который, слегка трясясь, стоял у стены. он начал длинно и подробно рассказывать нам о своих детях и внуках, а потом перешел к космическим путешествиям – за свои, пожалуй, девяносто лет он совершил их несметное количество. того, которое происходило сейчас и которое нас интересовало, старец не помнил вообще вследствие общего склероза и возбуждения, но он был настолько самонадеян, что никак не хотел в этом признаваться, и уходил от ответа, упорно возвращаясь к своим большим связям, орденам и внучатам; мы не выдержали, наорали на него и велели замолчать.

после двух следующих вихрей толпа значительно поредела. после третьего не только стало свободнее, но исчезли и все в скафандрах. остался только один пустой скафандр. мы сообща повесили его в коридоре и продолжали заседать. после новой драки за овладение этим столь ценным нарядом ракета вошла в очередной вихрь, и вдруг стало пусто.

я сидел на полу, со вспухшими глазами, в удивительно просторной каюте, среди разбитой мебели, обрывков одежды и разодранных книг. пол был засыпан бюллетенями для голосования. карта сообщила, что я уже прошел всю зону гравитационных вихрей. потеряв надежду на дупликацию, а значит, и на устранение дефекта, я впал в полное отчаяние.

выглянув через некоторое время в коридор, я с удивлением увидел, что скафандр исчез. тогда, как сквозь туман, я вспомнил, что перед последним вихрем двое мальчишек украдкой выскользнули из каюты. неужели они вдвоем влезли в один скафандр?! пораженный внезапной мыслью, я бросился к рулям. они действовали!

значит, ребята исправили повреждение, пока мы увязали в бесплодных спорах. вероятно, один всунул руки в рукава скафандра, а другой– в штанины; так они могли одновременно держать два ключа по обеим сторонам рулей. пустой скафандр я нашел в кессоне, за люком. я внес его в ракету, словно реликвию, испытывая бесконечную благодарность к тем отважным мальчуганам, которыми я был так давно!

так кончилось, пожалуй, одно из наиболее удивительных моих приключений. я благополучно долетел до цели благодаря уму и отваге, проявленным мною в облике двоих детей.

потом говорили, что эту историю я выдумал, а злопыхатели позволяли себе распространять гнусные сплетни, будто я питаю слабость к алкоголю и, тщательно скрывая это на земле, предаюсь своему пороку в течение долгих лет космических путешествий. одному богу известно, какие еще сплетни распространялись по этому поводу, но таковы уж люди: они охотней верят самой невероятной ерунде, чем подлинным фактам, которые я позволил себе здесь изложить.


хочется пожелать нам всем отыскать в себе немного наивности и простоты из нас-детей.
покоя и воли!

помним. любим. улыбаемся. живы

меня не поминайте с укоризной,
если увлек рассказом хоть немного
и мужа, насмотревшегося жизни,
и мальчика, пред кем еще дорога…

это эпитафия на могиле артура конан дойла, которую он сам завещал выбить, что и было исполнено.

исполнилось 150 лет со дня рождения создателя бессмертной парочки, сыщика шерлока холмса и доктора уотсона

здесь бы и пробку в потолок.

но увы, жизнь любит черный юморочек.
на днях (29 мая) будет седьмая годовщина со дня ухода из жизни лучшего из всех известных мне докторов уотсонов, да и ватсонов тоже, виталия соломина.
и это не шутка.




и, дабы окончательно изгнать слезы, выкладываю здесь пародийную речь, произнесенную не знаю точно когда, великим, но не широко известным детективным автором рексом стаутом, на обеде почитателей героев бейкер-стрит.





итак, слово рексу стауту

вы простите мне мой отказ выпить вместе с вами "за светлую память второй жены уотсона", когда узнаете, что для меня это было вопросом совести. я не мог заставить себя стать молчаливым соучастником мистификации. ведь второй жены уотсона никогда не было, как, впрочем, никогда не было и первой. скажу вам больше: никогда не было доктора уотсона.

прошу вас, не вскакивайте с мест!

как все верные поклонники, я время от времени заглядываю в священную книгу (которую непосвященные называют рассказами о шерлоке холмсе), чтобы отдохнуть и развлечься, но недавно я перечитал ее всю, от начала до конца, и меня поразил один странный факт, напомнивший мне случай с собакой в ночи. странность поведения той собаки в ночи состояла, как все мы знаем, в том, что она не лаяла, а странность поведения холмса в ночи состоит в том, что мы никогда не видим, как он ложится в постель. некто по фамилии уотсон, автор записок о холмсе, снова и снова подробнейшим образом описывает все прочие мелочи домашнего обихода в квартире на бейкер-стрит - ужины, завтраки, обстановку, времяпрепровождение дождливыми вечерами, но ни разу не показывает, как холмс или уотсон отходят ко сну. чем это объяснить? - спрашивал я себя. чем объяснить столь неестественное и упорное молчание, больше того, явную скрытность в отношении одного из самых приятных эпизодов в распорядке дня?

это показалось мне подозрительным.

самые неприятные из возможных объяснений, приходивших мне в голову, - скажем, что у холмса были вставные зубы или что уотсон носил парик – я отверг как нелепые. они были слишком уж тривиальны и, я бы сказал, не отдавали зловещей тайной. но игра была начата, и я принялся искать отгадку в единственном доступном мне месте - в самой священной книге. и на первых
же страницах, в рассказе "этюд в багровых тонах", я обнаружил следующее признание:

"редко когда он ложился спать после десяти вечера, а по утрам, как правило, успевал позавтракать и уйти, пока я еще валялся в постели".

я был несказанно удивлен, потрясен. как могло случиться, что столь явный ключ столько лет оставался не замеченным многими миллионами читателей? ведь так может говорить только женщина о мужчине! перечитайте это новыми глазами:

"редко когда он ложился спать после десяти вечера, а по утрам, как правило, успевал позавтракать и уйти, пока я еще нежилась в постели".

это же самый настоящий, неподдельный рассказ жены о собственном муже! стой, не спеши с выводами, сказал я себе. ты же не занимаешься праздными домыслами, а ищешь доказательства для установления факта. да, это, вне всякого сомнения, речь женщины, рассказывающей о мужчине, но рассказывает ли это жена о муже или любовница о любовнике... должен признаться, я покраснел. я покраснел за шерлока холмса и захлопнул книгу. но мое любопытство уже разгорелось, подобно пожару, - вскоре я вновь раскрыл книгу на том же месте и чуть дальше прочел:

"читатель, пожалуй, сочтет меня отпетой охотницей до чужих дел, если я признаюсь, какое любопытство возбуждал во мне этот мужчина и как часто я пробовала пробить стенку сдержанности, которой он отгораживал все, что касалось лично его".

еще бы она не пробовала! из кожи вон лезла. бедняга холмс! она даже не берет на себя труд воспользоваться каким-нибудь расхожим эфемизмом вроде "я хотела лучше его понять" или "я хотела разделить с ним все", нет, она с вопиющей откровенностью объявляет: "я пробовала пробить стенку его сдержанности"! я содрогнулся и впервые в жизни почувствовал, что шерлок
холмс был не богом, а человеком - и человеком страдающим. теперь вопрос о том, мужчина или женщина уотсон, был решен для меня окончательно. без всякого сомнения, это была женщина, вот только жена или любовница? я стал читать дальше. буквально через пару страниц я натолкнулся на такое признание:

"...не раз по моей просьбе он играл мне "песни" мендельсона..." можете вы представить себе, чтобы мужчина просил другого мужчину
сыграть ему на скрипке "песни" мендельсона?!

а на следующей странице читаем:
"...я встала раньше обычного и застала шерлока холмса за завтраком. наша хозяйка так привыкла к тому, что я поздно встаю, что еще не успела поставить мне прибор и сварить на мою долю кофе. обидевшись на все человечество, я позвонила и довольно вызывающим тоном сообщила, что жду завтрака. схватив со стола какой-то журнал, я принялась его перелистывать, чтобы убить время, пока мой сожитель молча жевал гренки".

ужасная картина, наполненная, как нам с вами хорошо известно, горестного реализма. чуть изменните стиль - и перед вами типичный рассказ ринга ларднера о любви. узнать, что шерлок холмс, как и многие другие мужчины, завтракал в подобной обстановке, - это горькая пилюля для всякого верного поклонника, но мы должны глядеть в лицо фактам. этот отрывок не
только подкрепляет наше убеждение в том, что уотсон - женщина, но и поддерживает в нас надежду, что холмс не прожил долгие годы в грехе, последнее следует отметить в первую голову. мужчина не жует в молчании гренки, когда завтракает с любовницей, а если он все же поступает так, значит, в скором времени он обзаведется новой. но холмс прожил с ней более
четверти века. вот несколько цитат, относящихся к более поздним годам:

"...возле стола стоял, улыбаясь мне, шерлок холмс. я вскочила и несколько секунд смотрела на него в немом изумлении, а потом, должно быть, потеряла сознание..." ("пустой дом").

"по-моему, я самая многострадальная из смертных" ("бэрлстонская трагедия").

"у нас с ним в ту пору установились довольно своеобразные отношения. он был человек привычек, привычек прочных и давно укоренившихся, и одной из них стала я. я была где-то в одном ряду с его скрипкой, крепким табаком, его дочерна окуренной старой трубкой, справочниками и другими, может быть, более предрассудительными привычками" ("человек на четвереньках").

и нас хотят уверить, что это написал мужчина! откровенное и беззаботное признание, что она упала в обморок при виде холмса после его долгого отсутствия! "я самая многострадальная из всех смертных" - это же самая древняя в мире избитая фраза всех жен; ее вставлял в свои драмы эсхил; ее, несомненно, выслушивали, скрежеща зубами, мужья-троглодиты в
своих пещерах! а чего стоит это обычное жалобное сетование: "я была где-то в одном ряду с его... дочерна окуренной старой трубкой"!

да, конечно же, она была ему женой. и эта дочерна окуренная старая трубка дает нам, между прочим, решающий довод в пользу такого
предположения. вот отрывок, взятый из начала повести "собака баскервилей":

"...я вернулась на бейкер-стрит только к вечеру, около девяти часов.

я отворила дверь в гостиную и перепугалась - уж не пожар ли у нас? - ибо в комнате стоял такой дым, что сквозь него еле брезжил огонь лампы. но мои опасения были напрасны: мне ударило в нос едким запахом крепчайшего дешевого табака, отчего у меня немедленно запершило в горле. сквозь дымоыую завесу я еле разглядела холмса, удобно устроившегося в кресле. он
был в халате и держал в зубах свою темную глиняную трубку. вокруг него лежали какие-то бумажные рулоны.

- простудилась, уотсон? - спросил он.
- нет, просто дух захватило от этих ядовитых фимиамов.
- да, ты, кажется, права: здесь немного накурено.
- какое там "немного"! дышать нечем!
- тогда отвори окно".

ну конечно же, муж и жена. может ли хоть один человек сомневаться в этом, представив себе мучительно знакомую банальную сцену? нужны еще какие-нибудь доказательства?

впрочем, для упорного скептика у нас есть еще целая куча доказательств. например, старания отучить холмса от пристрастия к кокаину, упоминаемые в различных местах священной книги, рисуют нам типичную жену, радеющую об исправлении своего мужа, - особенно показательно ее злорадное торжество по поводу того, что она добилась-таки своего. более сложным, но
не менее убедительным доказательством является странный, вызывающий удивление рассказ о знаменитом исчезновении холмса в "последнем деле" и о причинах его исчезновения, приведенных позже в "пустом доме". просто невероятно, что этот чудовищный обман не был давным-давно разоблачен.

посудите сами. холмс и уотсон бродили вместе по долине роны, поднимаясь к верховьям, потом, миновав лейк, направились через перевал жемми и дальше - через интерлакен - к деревушке мейриген. неподалеку от этой деревни, в момент, когда они шли по узенькой тропинке вдоль страшной пропасти, уотсон получила с посыльным поддельное письмо, вынудившее ее
вернуться в гостиницу. узнав, что письмо подложное, она (он) бросилась обратно на ту горную тропу, где они расстались, но холмса там не было. холмс исчез. все, что от него осталось, - это прощальная записка с вежливым выражением сожаления. она лежала на выступе скалы, прижатая портсигаром, как пресспапье. в ней сообщалось, что появился профессор мотиарти, который сейчас столкнет его в пропасть.

это объяснение само по себе довольно-таки неправдоподобно. но обратимся теперь к "пустому дому". прошло три года. шерлок холмс внезапно объявляется в лондоне - настолько неожиданно, что уотсон падает в обморок. объясненние, которое холмс дает своему долгому отсутствию, звучит совершенно фантастически. он уверяет, что схватился с профессором мориарти на узкой тропинке над пропастью и сбросил его в бездну. чтобы получить преимущество над опасным сообщником профессора себастьяном мораном, он решил инсценировать собственную гибель: пусть тот думает, что он тоже упал с обрыва. дабы не оставить на сырой тропинке следов, идущих в обратном направлении, он попытался вскарабкаться на отвесную скалу над тропинкой.

пока он полз вверх, появился себастьян моран собственной персоной; взобравшись на вершину скалы с другой стороны, он стал забрасывать холмса камнями. с неимоверным трудом холмс спасся от града камней и бежал от морана в темноте через горы. три года он скитался по персии, тибету и франции, переписываясь только с одним человеком, своим братом майкрофтом, так чтобы себастьян считал его умершим. хотя, как явствует из его же собственного рассказа, моран знал, не мог не знать, что он спасся!

все это, уверяет уотсон, поведал ей (ему) шерлок холмс. но это же просто вздор, нелепица, которой не поверит даже деревенский дурачок. невозможно предположить, чтобы холмс мог когда-нибудь помыслить о том, чтобы обмануть человека, находящегося в здравом уме, такого рода объяснениями. невозможно поверить, чтобы он мог предложит подобное объяснение, оскорбительное для его интеллекта, даже круглому идиоту. я утверждаю, что он никогда этого и не делал. по-моему, холмс только и сказал, когда уотсон очнулась от обморока: "дорогая, я готов попробовать начать все сначала". ибо он был учтивый мужчина. конечно, это уотсон попыталась сочинить за него объяснение и нагородила такой ужасной чепухи.

так кто же была эта особа, скрывавшаяся под псевдонимом "доктор уотсон"? откуда она взялась? как она выглядела? какую фамилию носила она, прежде чем заманила в ловушку холмса?

попытаемся выяснить ее прежнюю фамилию, пользуясь методами, к которым мог бы прибегнуть и сам холмс. итак, уотсон, написавшая эти бессмертные рассказы и повести, могла спрятать тайну своего настоящего имени где-то в самих этих произведениях. поскольку мы хотим сейчас выяснить не факты ее биографии и не способности ее характера, а то, как ее звали, очевидно, что ответ следует искать в названиях этих вещей.

всего насчитывается шестьдесят рассказов и повестей о шерлоке холмсе. прежде всего мы расположим их в хронологическом порядке и дадим им номера от 1-го до 60-го. далее, применяя способы расшифровки, которыми так виртуозно владел холмс и сущность которых раскрыта в повести "пляшущие человечки" и ряде других вещей, мы отберем те названия, которые стоят под номерами, имеющими определенный котовый смысл, и получим следующий столбец:

исчезновение леди фрэнсис карфэкс
рейгетские сквайры
этюд в багровых тонах
некто с рассеченной губой

убийство в эбби-грэйндж
обряд дома месгрейвов
тайна боскомской долины
союз рыжих
одинокая велосипедистка
небесно-голубой карбункул


и, прочитав начальные буквы, по принципу акростиха, сверху вниз, мы с легкостью откроем эту тщательно скрываемую тайну. ее звали ирэн уотсон.

но не будем торопиться. имеется ли у нас какой-нибудь способ проверить это? установить ее имя каким-то другим методом, скажем априори? что ж, попробуем. рассказы о шерлоке холмсе, как было доказано, написала женщина, и эта женщина была ему женой. а не появляется ли где-нибудь в этих рассказах женщина, которой бы холмс увлекся? в которую бы он
по-настоящему влюбился? есть там такая женщина! рассказ "скандал в богемии" начинается такими словами:

"для шерлока холмса она всегда оставалась "этой женщиной"... в его глазах она затмевала всех представительниц своего пола".

а как звали "эту женщину"? ирэн!

но ведь не ирэн уотсон, скажете вы, а ирэн адлер. разумеется. главной целью уотсон, от начала и до конца, было сбить нас со следа, запутать, помешать установить ее личность. поэтому внимательно приглядитесь к этой фамилии. адлер. а что значит по-английски addler? это тот, кто запутывает. сбивает с толку. морочит голову. признаться, меня восхищает этот ход: он сделал бы честь самому холмсу. обманывая и дурача нас, она имеет смелость назвать при этом фамилию, которая откровенно раскрывает ее намерения!

нашу догадку подтверждает одна занятная подробность, касающаяся ирэн из рассказа "скандал в богемии" - "этой женщины", как называл ее холмс, по уверению автора записок, - а именно тот факт, что шерлок холмс присутствовал на ее бракосочетании в церкви святой моники на эджвер-роуд. нас уверяют, будто он был на бракосочетании в качестве свидетеля, но это сущая чепуха. вот что рассказывает сам холмс: "меня чуть не силой потащили к алтарю, и, не успев опомниться, я бормотал ответы..." так говорит не равнодушный свидетель, а сопротивляющийся, опутанный, запуганный мужчина - короче, жених. и на всех 1323 страницах священной книги это единственное бракосочетание, которое мы видим, - единственное, как нам сообщают, которое холмс почтил своим присутствием.

все это, надо признать, лишь беглые, отрывочные заметки. в настоящее время я собираю материал для более углубленного рассмотрения данного предмета и полного, всестороннего изложения доказательств и неизбежных выводов из них. этот труд составит два тома, из которых второй будет посвящен некоторым предположениям насчет различных конкретных результатов этого продолжительного и - боюсь - не слишком, увы, счастливого брака. например, кто был отцом лорда питера уимси, который родился, надо
полагать, где-то в начале века - примерно тогда же, когда было напечатано "второе пятно"? в этом вопросе надо разобраться.

великий князь был представлен в чернигове

вчера мне выпало редкое счастье. я познакомился с писателем, чьи книги знаю еще с советских времен, с молодости. согласитесь, это прекрасно!
мало того, и повод для знакомства, если бы и нужен был повод, выдался исключительный: писатель представлял свою новую книгу.

я уверен, вы догадались, о каком писателе речь. конечно, это знаменитый русский писатель юрий николаевич сбитнев.

вчера в библиотеке им. короленко юрий николаевич презентовал черниговскому литературному, окололитературному и официально-поважному сообществу второй том романа-дилогии великий князь. роман рассказывает о судьбе черниговского князя игоря ольговича. как известно, князь игорь ольгович постригся в монахи, принял в киеве мученическую смерть и впоследствие канонизирован русской православной церковью.

в читальном зале библиотеки мест не было. это хорошо. возраст собравшихся – многие были старше меня. это плохо.

русский писатель сбитнев произвел на меня очень сильное впечатление. высокий, седовласый человек 77-ми лет, с живыми глазами, ясным голосом, с интонациями, полными мягкой иронии. короче: бодрый и крепкий старик.

если кто помнит (я не знал), ровно год назад, день в день, 20 мая 2008 года, в четверг, юрий николаевич привез в чернигов первый том великого князя. и тогда же обещал, что презентация второго тома произойдет в чернигове.

так и вышло, ровно год спустя. писатель поведал о важных событиях, чудесах, как он выразился, озорно косясь на священнослужителей, сидевших в зале. к чудесам он отнес, в первую очередь, свою поразительно своевременную и счастливую встречу с ольгой гриневой, черниговчанкой, дочерью его старого друга. благодаря сочетанию хорошего филологического образования, обязательности и душевного тепла ольга гринева стала редактором второго тома великого князя. всегда радостно видеть удачные творческие тандемы!

юрий николаевич подчеркнул, что беспрецедентным является случай, когда писатель из современной россии приезжает в украину с презентацией своей книги. впрочем, добавил он, это хороший прецедент.

на роман-дилогию великий князь юрий николаевич сбитнев потратил 34 года своей жизни. это образец служения, по нынешним временам – редчайший.



выступали собравшиеся. первым предоставили слово московскому гостю, виктору мироненко. для меня проще всего его идентифицировать, сказав, что он – последний комсомолец. говорят, виктор мироненко не очень-то приветствует такие напоминания. его можно понять, сегодня он руководитель центром украинских исследований института европы ран в москве. какой уж тут последний комсомолец? но – было.

выступил настоятель свято-преображенского храма архимандрит иона, организатор музея слова о полку игореве в новгороде сиверском святослав воинов, от областного руководства – господин обушный, от души и сердца – главный редактор гарта и поэт дмитрий иванов… кого-то мог и не упомнить. если так, извините.

в завершение встречи юрий николаевич анонсировал начало работы над романом великая княгиня, посвященный женщине-автору слова о полку игореве.

встреча прошла адекватно масштабу события. вышла книга о периоде нашей истории, который не очень ясно освещен историками. вышла книга автора, утверждающего, что оба народа, русский и украинский, являются равными наследниками великой руси, погибшей и рассыпанной. такое равенство происхождения, по мысли юрия николаевича сбитнева, может позволить равные отношения, равный союз и светлую совместную судьбу наших народов.

юрий сбитнев упрекнул украинское литературное сообщество за то, что до сих пор не произведены позитивные работы над словом о полку игореве. с тем, чтобы отыскать в повести следы возникновения и кристаллизации украинских слов и выражений. им, в отношении русского языка, такая работа проделана.
никто не захотел отдать жизнь украинскому языку, сказал писатель.

я рад был встретить там игоря кузьменко. думаю, многие представители медиа были там, но я никого не знаю в лицо. а только по их статьям и заметкам.

вот такое событие произошло в чернигове. ура!

зы. благодарю блоггера марфу за своевременную информацию и помощь в протежировании.

берегись! антинаучные байки

давно это было…

как появилось имя “анна” у славичей

давным-давно в маленьком украйке, который назывался «немыто корыто», никогда ничего не мыли.
не было смысла: украек стоял на таком глинистом месте, что ходить здесь, отрывая ноги от грязи, могли только здоровые мужики, а остальные залипли, словно редиски на грядке.
вот какая глина славная была!

мужики ходили и кормили всех остальных. где уж было мужикам что-то еще и мыть!
что говорить, даже солнце в этом украйке вставало со звуком пробки, вырванной из скользкого бутылочного горлышка, а садилось – со звуком чавканья копыт в трясине.
кормились, однако, неплохо.

мужики ходили на охоту: собирали залипшую дичь. брали столько дичи, чтобы наесться досыта.
понятно, мясо приелось украинцам из немытого корыта.
главным лакомством местные считали манную кашу, но никто из них никогда ее не пробовал.

какая-то глупая старуха захотела манной каши и пошла подоить корову.

да так и умерла возле своей коровы, прилипнув руками к вымени. а в хлев-то никто и не заглядывал. аж покуда корова со старухиным скелетом между задних ног не вышла на пастбище.
на пастбище, правда, корова быстро мордой к траве прилипла. там и стоит. это картина: коровий скелет, а под ним – бабий.
но надежду хоть когда-то манну кашу попробовать украинцы все же не теряли.

так и жили в этом украйке, и даже дети у них были.
хоть это-то уж точно невозможно им было!

но милостив бог

и вот однажды, не успело зачавкать солнце на закате, как родилась маленькая, но уже достаточно вонючая девочка, которую тут же назвали анной.
что за имя, спросили немытокорытцы у родителей, нет такого имени!
(и правда, тогда еще не было.)
и тогда мать новорожденной анны пожертвовала собой ради того, чтобы объяснить родичам свою правду
на самом деле девочку назвали так в честь манной каши, но говорить букву «м» в этой страшном украйке никто не решался: боялись, что заклеится рот.
они спрашивали: «что за ия? нет такого иеи!»
и тогда мать девочки сказала: «анна – в честь каши манной!»
и рот ее заклеился навсегда.




бабушкина колыбельная

спи, дытятко, спи, сладкий, спи, поганый, спи, забодай тебя козявка!

отлетал день летний, день желтый, день последний, упал под порогом!

уснула земля, остывает ночи в лицо, звезды жадно пьют жар и хотят еще!

а напьются звезды жару – дадут деру. и будет над землею тьма великая.

и в этой тьме родятся сны о том, что было, что есть – и чему не бывать никогда!

вот мир осыплется увядшими лепестками, ляжет перегнивать к новой весне.

а наши украйки укроют снегом небеса и сберегут. ведь небеса – это наши завтрашние берега.

пристанут к берегам наши чайки в золоте заката.

убаюкает их баюла – проснутся утром, новыми, как имперская чекань.

нипочем нам зима – прилетит ласточка. нипочем нам ночь – взойдет солнышко.

слипнитесь, глазки, сложитесь, ручки, успокойся, сердечко!

смотри в оба, внучек. смотри во тьму. будет тебе сон – вещий.

и все.



о коварной агриппине

много славных городов в стране первозванной! еще с империи повелось славичам жить, не рассыпая рода.
закон запрещал выделять доли, да и сами не хотели по украйкам сухарями хрустеть. гурьбою и медведю пятки чесать не зазорно!
так что – пошли города.
и города у славичей сплошь родовыми были. и названия все больше от родовых и племенных имен и прозвищ происходили.

гласов, в верховьях пуги, бориславль, на границе северных лесов, гордень, между пугой и денебером, семиславенск, в сердце восточной части степи, заполошин, по линии змиевых валов, в предгорьях карпатских, ладомир, неподалеку от денебера, тоже на севере, между волинским и черным лесом, суев, в оврагах крещатого бора… да разве все упомнишь?

но как раз в ладомире дело было.

жила посреди рода семья, много для рода значившая. иван был старшим в роду, но не старым.
жена его, лада, родила ему трех сыновей и дочь. старшего сына, как и отца, иваном звали.

зря, нельзя сына, как отца, именовать. имена должны в поколениях чередоваться.
но – ничего не изменишь вдвойне: и теперь, когда эту историю рассказываешь, и тогда, когда она творилась, оба ивана уже были иванами.
лады к началу событий уже не было. иван старший жил вдовцом к тому времени лет с десяток.
дети с отцом хорошо жили, да и что говорить: важная семья была, о достатке не думали, других дел хватало.

иван старший умный был управитель рода. не греб под себя, привлек к правежу сыновей, даже дочь натаскивал. об иване младшем и речи нет: вместо себя готовил его

заприметили в семье, что иван старший как-то изменился. стал в люстерко поглядывать, да кафтаны на дню менять.
знать, на кого-тось глаз положил отец.
и правда, не прошло месяца, заслал сватов и привез из украйка барсуки юную агриппину.

надо сказать, украек этот промеж себя люди звали “худыми барсуками”. по какой причине? то ли голодно жил украек, то ли украинцев хулили – неведомо.

привез старший иван себе молоду жену – и зажили новой семьей.
агриппина собой была ни хороша ни плоха. просто свежая да молоденькая.
замечательно хороши были только руки у юной агриппины. кисти и пальчики на них были соразмерны фигуре – и диковинно тонки, филигранной выделки и красоты линий!

и вот как-то вечером приходит иван старший к своей супруге агриппине, а она сидит в углу сжавшись и диковинными ручками своими себя за плечи обхватила.
видит муж – что-то не то! он с расспросами.
агриппина отнекивалась, сколько могла, но в семье с покорностью женскою строго было, пришлось ей признаваться.

вышло, по ее словам, что иван младший стал в последнее время ее задевать, ведет себя странно, смотрит, а сегодня схватил за плечи и стал целовать – еле выдралась.
а иван-то младший, мы же помним, среди сыновей был старшим, всему имуществу рода наследник за отцом.
в общем, принц.

и вот, на!

иван старший крут был на расправу. тут же вызван был иван младший!
начал отец дознание. а иван все больше молчит, да лицом то краснеет, то белеет.
отец кричит ему, что, мол, совесть не позволяет слова сказать, в глаза взглянуть?
а сын глянул на него – в глазах у сына слезы и жалость.
отца зло берет!
тут иван младший раскрыл отцу, что его жена не так проста.
с первого дня, как пришла в дом, строила ему глазки. да он ведь не понимал! он-то на нее, как на мачеху глядел.

три дня назад она ему открылась. мочи нет, говорит, люблю тебя. я в отчаянии, говорит, если не будешь меня любить – скажу отцу, что ты на меня руку поднял.
так она и сделала.
и тут отец собирает род – и изгоняет своего сына ивана: не за блудливые помыслы, не за то, что на мачеху смотрел как на женщину, не за оскорбление отца.
а за то, что возвел на отцову жену поклеп в неверности. трус и вор.
и выгнал сына.

иван младший подался в орду. хороший был боец и умный военачальник.
много успехов и побед было у него. но не повезло ему – и в одной осаде завалило его стеною насмерть.
но еще раньше, когда только ушел из дому сын, за два месяца сгорело сердце ивана старшего. загрызла его вина.
однажды утром не добудилась его агриппина.

дальше история затемняется. род большой был, четверо детей, без ивана еще двое сыновей и дочь.
но дочь как-то очень быстро по смерти отца простудилась и умерла.
а что стало с сыновьями?
то ли охота. то ли рыбалка. то ли кони понесли. то ли подпруга лопнула.
даже имена этих сыновей не сохранились, вот вам намек на судьбу их.
осталась юная агриппина одна править имуществом рода.

в ладомире, понятно, никто не хотел к ней свататься
а потом – то неурожай, то пожар, то покража… обнищал род.
и в этом месте история окончательно затемняется.
когда и куда подевалась агриппина – точно неизвестно.

родом стал править один из братьев ивана старшего, велислав, – и через пяток годков опять поднялся род.

ну и слава богу

сказывали, что кто-то видел агриппину в имперской хани. будто бы на площади вез ее то ли какой-то сановник, то ли сам император в открытой карете и держал ее тонкие пальчики у своего сердца.
то-то империи не стало нынче.

все может быть.

об интеллекте в бесконечном тупике дмитрия галковского

в 1991 году я устроил себе нечто вроде ссылки. по крайней мере, так считали коллеги-художники в одессе. мы с женой тогда активно о себе заявили в профессиональной среде, показали серьезную выставку фарфора и керамики в литературном музее. коллеги из керамической секции союза художников стали на полном серьезе подумывать о распределении нам какого-нибудь заказа, у них иногда возникали проблемы с заказами не очень дорогими, но сложными. как раз для молодежи, говорили они.

и вдруг я поломал карьеру. взял распределение на фарфоровый завод в барановке, завод выделил мне дом. короче, вся тогдашнего состава семья, с женой и двумя сыновьями, была увезена мною из одессы в одночасье.

накануне отъезда, поздно вечером, имея в кармане билеты на поезд, мы прогуливались по августовской одессе. навстречу вывернулся один из членов художественного совета, он торжественно объявил о распределенном нам заказе.
и долго хлопал глазами после известия об отъезде.
и смотрел нам вслед.

жизнь в барановке изобиловала обстоятельствами, была насыщенной донельзя.
скучать не приходилось.
дом, огород, куры, поливка, самогон, контакты третьего рода с соседями...
завод, художественные мастерские, чайный сервиз, форму которого я разрабатывал...
другой жизненный уклад и отсутствие человеческого контекста, к которому мы привыкли в одессе.

я радостно подписался на огромное количество журналов и газет, завел на почте абонентский ящик, который еженедельно раздувался не на шутку.
каждый вечер, после того, как дети засыпали, я основательно устраивался на кухне с чайничком чаю - и предавался своему любимому пороку, чтению.
тогда я познакомился с поразившим меня автором - дмитрием галковским.
его книга бесконечный тупик была для меня пиршественным сюрпризом.
помню, вначале глотал ее. потом - глодал. а позднее - пересматривал и перечитывал отдельные куски.

а потом появилось много новых друзей, хороших людей, я убедился тогда, что друзья могут появиться не только в детстве. сложные жизненные ситуации также дарят друзей.
но речь не об этом. речь о том, что ежевечерние посиделки с чтивом закончились. появились многие дела, нужные и ненужные.
журналы и книги до поры отошли на дальний план. галковского помнил я, но с тех пор не перечитывал.

неделю назад я обратил внимание в жж на один пост, посвященный закрытию программы к барьеру.
мне чрезвычайно понравился стиль письма, когда же я глянул на подпись автора, то обрадовался старому знакомому, это был дмитрий галковский.

я тут же нашел его книги. начал, конечно с бесконечного тупика.
http://samisdat.com/3/31-bt.htm
это гипертекст, ясно теперь, почему в журнальной публикации не до конца понятно было название.
о жанре. кто читал василия розанова, тот жанр понимает.
это книга философа о том, что окружает и что волнует.

выложу здесь кусочек.
об интеллекте.



современной биологией и психологией (всегда бывшей запрещённой в социалистических странах) твёрдо установлено следующее:

1. объективно существует и поддается экспериментальной проверке интеллект человека (коэффициент интеллектуального развития).суть интеллекта заключается в способности усвоения, накапливания и переработки информации и, на основе последнего, в способности целенаправленного изменения и планирования своего поведения.

2. интеллект сам по себе является биологическим свойством и обладает исключительно высокой степенью наследования. наследуемость коэффициента интеллектуального развития равна 81%. примерно такую же степень наследования имеет рост человека или цвет глаз.
все высказывания о чисто или преимущественно социальной детерминированности интеллекта несерьёзны.

3. хотя достаточно высоким интеллектом обладает только человек, элементарные интеллектуальные способности присущи и высшим животным. уровень интеллекта колеблется в очень широких пределах, причем и внутри и вне вида. так, умная крыса может быть умнее глупой обезьяны. однако при этом существует жёсткая вероятностно-статистическая закономерность распределения интеллекта в соответствующих группах. в целом, как вид обезьяна умнее крысы. то же верно для внутривидовых различий. внутри человеческого вида коэффициент интеллекта колеблется от 70 единиц (порог нормы, ниже которого находятся 2-3% населения, относящиеся к дебилам) до 140 единиц (средний уровень групп специалистов высшего разряда, выше которого находятся только отдельные индивидуумы).
для сравнения: средний уровень интеллекта неквалифицированного рабочего в развитом государстве составляет 85 единиц. расовые (популяционные) отличия тоже характерны для уровня интеллекта. например, по самым заниженным данным интеллект белого населения сша на 15 единиц выше, чем у американских негров (т.е., точнее, мулатов).

4. социальные различия при развитии интеллекта имеют место, но занимают подчинённое положение по отношению к биологической детерминации. социальная среда может оказывать только очень грубое и негативное воздействие на интеллект человека. тяжёлые физические и психологические условия пагубно сказываются на развитии интеллекта, но уже при минимальном уровне социальной обеспеченности (отсутствие голода, возможность получить среднее образование) негативное воздействие сводится к нулю. у средних и высших социальных слоёв развитие интеллекта почти исключительно зависит от наследственных факторов. при помощи грубого насилия развитию интеллекта можно помешать.
повысить природный потенциал интеллекта невозможно.

5. для любой нации, любого класса, любой социальной группы характерны крайне широкие рамки интеллектуального коэффициента. несомненно, в этом сказывается индивидуальная природа человека, его свобода, независимость от окружающей обстановки. но при изучении больших масс людей законы интеллектуальной стратификации выступают с железной последовательностью. возможна и естественна ситуация, когда негр умнее немца, рабочий умнее предпринимателя или учёного, женщина умнее мужчины. но это возможно лишь как явление единичное, частное.

6. особенно жёстко закон интеллектуального неравенства проявляется при сравнении исключительно больших масс людей (наций и государств) и при сравнении наиболее интеллектуально развитых представителей той или иной группы. история фактически не знает женщины-гения, гения негра или азиата. в плане видовом закон интеллектуальной стратификации чрезвычайно демократичен. в плане популяционном – относительно демократичен. но на вершине, в плане индивидуальном – жесток. в биологическом мире мужчина и женщина не могут жить друг без друга и все люди братья. в мире душевном между мужчиной и женщиной возможен контакт и между людьми возможен диалог и взаимопонимание. но в мире духовном женщина не существует и мужчина обречён на одиночество. человечество же распадается на гениальных одиночек, избранных.

речь идёт об интеллекте, о чём-то поддающемся количественной оценке, относительно простом, относительно материальном. если такое различие даже на элементарном уровне духовной жизни, то что же говорить о сравнении людей и народов на уровне национальной идеи, религиозного чувства, способности к прозрению?

какой же неслыханный масштаб неравенства здесь?

михаил шемякин, блудный сын поневоле

исполнилось 66 лет великому русскому художнику михаилу шемякину.

михаил шемякин родился 4 мая 1943 года в москве.
отец михаила, кадровый военный, после великой отечественной войны был военным комендантом в восточной германии.

в 1957-1971 году будущий знаменитый художник жил в ленинграде, учился в художественной школе при институте живописи, скульптуры и архитектуры имени и.е.репина, откуда был исключен по идеологическим соображениям.
в дальнейшем активно занимался самообразованием, много копировал картины старых мастеров в эрмитаже.
в ссср был участником шести выставок, которые закрывались на 2-3-й день после экспонирования.
был в конфликте с официальными культурными властями, подвергался принудительному психиатрическому лечению.
в 1971 году под угрозой тюремного заключения был выслан из ссср.
около 10 лет прожил в париже.
здесь приобрел известность.
в 1974 году впервые был показан его акварельный цикл «петербургский карнавал», принесший ему мировую славу.

















в россии его творческие замыслы воплотились в ряде монументальных работ: трагически-гротескный памятник петру i в петропавловской крепости (1991), памятник жертвам политических репрессий в виде пары «метафизических» сфинксов напротив петербургской тюрьмы «кресты» (1995), многофигурная группа «дети и зло» в москве (2000), а также эскизы, костюмы и макеты декораций к балетам «щелкунчик» и «волшебный орех» в мариинском театре, кукольный мультфильм «гофманиада».





















михаил шемякин дружил с владимиром высоцким.
в париже в течение шести лет они записали семь дисков песен высоцкого.
в прошлом году в самаре, где в свое время состоялся первый настоящий концерт высоцкого, был установлен памятник владимиру высоцкому работы михаила шемякина.
в 92-94-м году затеяна была энциклопедия высоцкого, статьи которой предложено было написать дмитрию галковскому, а иллюстрации дал согласие делать михаил шемякин.
но дело не заладилось.

путешествие к центру земли

я родился в виннице во второй половине 20-го века и с рождения чувствовал, что все находится за пределами этого города.

сознавать, что ты живешь на обочине...

ветер рвал вымпел с топа грот-мачты… в напряженной тишине зрительского «битка» открывался тяжелый занавес… пахкала хлопушка и звучала команда загадочному мотору… ларингофонно вякал мужик: «ключ на старт!»… зенит забит был небесными телами искусственного происхождения… вытертый бархат голоса высоцкого подначивал дружески… мускулистые сталевары с натугой ворочали стальными жердями…

жизнь кипела, жизнь бурлила… там.

насилу закончил восемь классов – и бросился вон из города.

лет с тех пор прошло преизрядно.
довелось переменить немало мест, занятий.
довольно долго не понимал, чего ищу, к чему стремлюсь.

романтика моря, одесса, ленинград, вентспилс, лиепая, таллинн (тогда еще с одной буквой н)… суровая щедрость, скупая красота, безумная сила сибири, якутск, усть-кут, река лена… театральная мистика, магия превращений здесь и сейчас, снова одесса, москва, киев, питер, берлин… первородство глины, сочетание объема и линий, художник-огонь в помощь, снова одесса, мой вечный порт отправки в новые путешествия… фарфоровый завод в полонном, потом завод в барановке… уже навсегда в прошлом, как и вся почти украинская фарфоровая промышленность… центр событий – кусок гипса или глины в моих руках… ожидание у выхода из раскаленного зева тоннельной печи… было много чудес… пришло понимание множественности центров мира.

подчеркнутая отстраненность от всего актуального вальяжных жителей райцентра… ирософское похихикиванье над усилиями мира мэйнстримиться… дом, огород, теплица… картошка под плуг… самогон… выскороженная теплая земля под босыми пятками… мой первый колодец и виноградник… рябина у забора, которую притащил из лесу.

из этого выросла первая пьеса. пора исполнительского ученичества была позади, пришло время драматургии, журналистики, кино и тв, создания событий и политтехнологий.

я перебрался и прочно укоренился в несомненном центре страны, в ее столице, в ее альфе и омеге, в киеве, откуда есть пошла наша земля, как мне сказали.
родился третий сын, я назвал его иваном, понятно.
я собирал камни, упорно и последовательно.
количество опыта накапливалось, накапливалось, и однажды разом убило всю прежнюю мотивацию, очередной рывок был отложен сто раз.

еще один слой штукатурки осыпался, открывая… что же открылось?
вид на двор, в котором я вырос. не понял…

близились плохие времена. воздух был наэлектризован драматизмом, со страшной силой взорвалась последняя любовь, непобедимая и бессмысленная страсть… люди вокруг были охвачены безумием, папа умирал от рака… все было плохо.

я сломался и бежал из центра моей страны, бежал вначале к холмику, который скрыл тело отца…
двор детства, открывшийся в видении, был пуст, залит бесконечно сеявшим осенним дождем, ледяным, ледяным, ледяным…

порт ждал, как ни в чем ни бывало. одесса укрыла меня в 2004-м, глаза не увидели бесовского энтузиазма майдана.

четыре года мой клипер гнил у причала… это очень долго.
ветер в лицо ничто не заменит.
не спасают медитации и изыскания, упорядочивания и возлияния, возвраты и компромиссы…

в июле прошлого года белый микроавтобус свернул с трассы е-95, через несколько минут в створе дороги впереди и несколько вверху замаячили купола катерининской церкви.

чернигов на первый взгляд показался милым, чистеньким, провинциальным.
очередная иллюзия, город проявил себя жестко и сказал пару ласковых…
поверьте – позарез.

жизнь разделена надвое: на то, что было до – и на 250 дней, которые открыли короткую, но толстую вторую половину судьбы.

в центре мироздания.







дело к лету.

удалось, мы снова лепим

начались школьные каникулы, десять дней головной боли родителей на тему, как занять детей.

вообще-то, можно приходить к нам в кружок, если есть желание.
в каникулы мы собираемся через день примерно. выяснить это можно по телефону 8 063 478 5305, спрашивать катю, либо 678090, спрашивать, когда будет очередное занятие кружка.

мы купили материал, деньги на пластику в этот раз дали в организации "за чернигов", их не хватало, я добавил, подоспел внеочередной гонорар. приятно ощущать, что ты в доле с банкиром. и спасибо, конечно, за помощь! дети были счастливы.

очень хотел рассказать о бабе кате, она симпатичный и своеобразный человек, даже почти персонаж. но баба катя в больнице, после перенесенного инсульта она регулярно подлечивается. сегодня выложу фото ее работ, а представлю ее позже.

снова пришли новенькие, взрослые девочки. кое-кто из "стареньких" не пришел, потому что мы перенесли занятие на воскресенье. многие ходят в церковь, не успели.

вот и все новости.
а вот мы




а это - наши работы































этих двух развеселых неведомых зверюшек слепила баба катя



пока!